Поэтесса, общественный деятель, кандидат в Президенты России. Поговорили с Алиной о будущем человечества, ужасах советской пропаганды, реальности, которая нас ожидает и неизбежном закате культуры.

 

Ваше творчество мрачно, депрессивно. Вы словно выбиваете опору из-под ног человека. Но что вы предлагаете взамен?

В какой-то мере это так. Но и человек выбил у меня почву из-под ног. Меня родили люди, я же не просила этого делать. Я констатирую то, что происходит, это и есть в общем-то писательская задача – констатация реальности. Такой, какой её видит автор. Я не должна давать что-либо людям. Если им что-то нужно, пусть они идут в социальные службы и просят себе пенсии, страховки, а просить об этом писателя как-то глупо. Текст должен быть качественным в первую очередь, он не должен нести добро или зло – это всё придумали учителя русской литературы в советской школе. Текст просто должен быть хорошим, читаемым и будоражащим какие-то эмоции, а в первую очередь включающим мозг.

Ваша цитата: «Я считаю, что советская культура должна прекратить своё существование как феномен. Как только Россия вернётся в цивилизацию, как только будут восстановлены связи с Западом, советская культура займёт ровно то место, которая она и должна занимать — станет музейным экспонатом «Парка советского периода». Откуда такое неприятие советской культуры?

Это плохая, некачественная культура, она совершенно не востребована в мире. Есть отдельные тексты, авторы, но их немного. В общем и целом – это репрессивная культура, которая обслуживала власть. Она совершенно не интересна, что и было доказано 90-ми. В начале 2000-х она начала возрождаться вновь, но с подачи госаппарата, которому нужны были бесплатные агитпроповцы в штатском в лице того же Прилепина или Шаргунова. Но в мире это совершенно не востребовано.

Сейчас кстати русская литература не особо издается и не особо читается. Конечно, есть авторы, которые уже заняли свои места на небосклоне, как, например, Сорокин или Пелевин, их будут переводить автоматически. Но в принципе, допустим, немцы, с которыми я часто общаюсь, и которые часто меня переводят, они уже не реагируют на то, что у нас здесь происходит. Это в первую очередь связано с путинской политикой и с тем, как эта политика влияет на литературу.

Вот собирают толпу писателей-соцреалистов и отправляют на какую-нибудь Франкфуртскую ярмарку как стадо баранов. Но они там никому не интересны. Немцы пишут: «Хотим видеть того-то и того-то», а им говорят: «Нет, кого отправило наше Министерство культуры, тех вы и увидите». Но к ним никто не приходит. Они сами друг к другу ходят по кругу и читают друг другу свои никому не нужные тексты.

Европа живет в совершенно другом мире, она живет в современности. Людям там совершенно не интересно, что хотят возродить соцреалисты. А они совершенно серьёзно в конце 90-х хотели возродить то, что называлось «деревенская проза», какая-то еще «заводская проза». В общем, совершенно искусственные и никому не интересные литературные лжеконструкты.

Те писатели и поэты, которые заняли прокрымнашистскую позицию, думали, что урвут кусок с барского стола. Но они тоже оказались никому не нужны. Они живут на три копейки, их нигде больше не печатают, не переводят, не оплачивают им премии, поездки. Есть Прилепин, но зачем сотня прилепиных? Сейчас эти люди чувствуют себя очень растерянными, они говорят, что русская литература, русская поэзия и вообще страна теперь никому не нужны.

Вот мой знакомый занимается продажей советского искусства. То, что имело какой-то спрос год назад, два, три пять, теперь лежит и мокнет под дождем. И если сейчас это не покупают, то еще через некоторое время за русское и советское искусство будут просто бить. Судя по всему так. 

А почему Европа – это какой-то показатель ценности? Можно ведь быть успешным внутри страны.

Можно, но это как быть успешным внутри тюрьмы.

Что касается советской культуры – были же поэты-шестидесятники, фильмы «Москва слезам не верит», «Ирония судьбы», которыми вся страна засматривалась…

Ну да, были, но лучше бы никогда их и не было. Это же ужас. И поэты-шестидесятники –ужас, и фильм «Ирония судьбы». Это в каком нужно быть интеллектуальном, культурном и эстетическом загоне, чтобы вот это все воспринимать как искусство?!

А есть что-то в российском или советском искусстве, что вам нравится?

Набоков, например. Бродский. Парщиков. Кстати сегодня думала, что очень редко называют этого автора и решила его назвать в первом же интервью.  Он уже умер, он жил в России, потом в Германии. Алексей Парщиков. По-моему он близко к Бродскому стоит по качеству.

Прочитал ваш отзыв о сериале «Мир дикого Запада. Там есть такие строки: «богу» нужен человек или андроид, чтобы существовать, а человеку, либо андроиду соответственно нужен «бог», «творец», который бы его вразумил, направил». Эта мысль только применительно к сериалу или она в принципе выражает ваши отношения между Богом и человеком?

Для начала нужно уточнить, что есть Бог в моём понимании. Для меня это условность, метафора. Я не религиозный человек, я даже не атеист, потому что атеист определяет себя через отношение к Богу. Он в него не верит и, не веря в него, он как бы опять его утверждает. Я вне этой божественной парадигмы. Я воспринимаю идею Бога как человеческую иллюзию, как формулу некоего тоталитарного начала. Но в принципе Бог – это и есть первый тоталитарист, который порождает некую реальность и внутри нее - неких существ, не спрашивая их о том, нужно ли им это бытие. Если я не просила себя порождать, то мне все равно, предлагают ли мне в рамках бытия идти налево или направо, быть хорошей или плохой. Если мы говорим о свободе, то мы должны говорить о том, что некий субъект, равно как и Бог, задумывает себя из ничего и порождает в эту реальность. Если субъект обречен быть порожденным, он уже несвободен, поэтому да -  мои интерпретации этого фильма – не только о фильме, но и о реальности вообще.

Я вижу идею Бога совершенно тоталитарной. Ницше в принципе сделал полдела: «Бог умер» и, как говорится, одной проблемой меньше. В принципе сейчас идёт ситуация преодоления так называемого гуманистического человека, тоже, по сути, божественного конструкта. Гуманистический человек – это человек все-таки связанный с идеями Бога, посылами гуманизма, какими-то общими ценностями. Но у всех людей разные ценности, нет никакой общей иерархии. А «ни убий», «не укради» - это не моральные ценности, это просто здравый смысл. Естественно, когда я говорю, что мы должны преодолеть гуманистического человека – это не значит, что мы должны превратиться в монстров и пойти всех убивать. Нет, просто мы должны отказаться от общих ценностей, потому что они уничтожают свободные и частные ценности.

А общие ценности – это какие?

Раз уж речь зашла о гуманизме, стоит отметить, что я говорю о гуманизме не эпохи Возрождения (он как раз вполне себе нормальный), а о гуманизме послевоенном, который транслировал Эрих Фромм и другие. Все эти идеи о детских травмах, о необходимости любви, о недолюбленности. Если человек недолюблен, то он якобы превращается в тирана или всё время страдает. Я не считаю, что любовь необходима для всех, есть люди, которым это вовсе не интересно. О преодолении этого гуманизма я и говорю, потому что он появился как ответ на дикие ситуации, которые происходили во время Второй Мировой войны, и он, конечно, не имеет никакого отношения к здравому смыслу и науке в принципе. Сама по себе идея хорошая, интересная, но для кино. Еще лучше – для комикса. Но никак не для реальности. Мол, если человек хочет чего-то вне частной жизни, вне любви, вне этих общих ценностей: птички, цветочки, девочки, мальчики, то это уже человек со странностями.

Что в вашем понимании свобода?

Я не верю ни в материальную, ни в метафизическую свободу. Можно быть свободным субъектом относительно других, то есть, выстроив свою систему ценностей, выстроив свое мировоззрение, имея как можно больше силовых ресурсов, например, денег или связей. А в буддийские сказки про какой-то абстрактный духовный мир я не верю. Но нельзя быть свободным абсолютно. Им может быть только то существо, которое является своим собственным порождением, своей собственной идеей, а не идеей Бога или какой-то иной сущности.

Захар Прилепин написал о вас так: «Витухновская – гениальный человек, серьёзно говорю. Единственная в своем роде. Она – окончательно разочарованный в человеке Гоголь, но злобный Гоголь, а не беспомощный». Вы действительно разочарованы в людях?

Нет. Я не очаровывалась в людях. Более того, чем хуже человек, тем писателю, собственно, лучше. Его препарировать интереснее. Вот что можно написать о хорошем человеке? Что он улыбается, гуляет, наслаждается жизнью? В хорошем человеке нет бездны, нет глубин, нет интриги. Плохие люди всегда интереснее.

Разочаровываться в человеке можно было в 19 веке, когда на человека делали ставки. А я, как существо будущего, не делаю никаких ставок на человека. Проект «человек» в принципе закончен.

Что вы имеете в виду?

Мир больше не крутится вокруг человека как носителя духовных ценностей, как носителя каких-то глубин или страданий. Всё это исчерпанные вещи, которые уже давно отрефлексированы. Они были уместны в эпоху модерна, а потом наступил постмодерн и после постмодерна опять говорить о трагедии…

Сознание людей меняется. Сейчас не является проблемой чужая трагедия, а пройдет ещё лет пятьдесят или сто и человеку будет не страшна собственная смерть, потому что он не сможет воспринимать её всерьёз.

Что изменится?

Восприятие. Оно уже меняется. Взять даже писателей формата Прилепина, так называемых соцреалистов. Еще лет 15 назад в частной беседе один из них говорил мне следующее: «А что смерть? В постмодерне смерть меня не коснётся». При этом эти писатели прекрасно работают в области соцреализма, пишут агитки, но сами они в них не верят. Это и есть постмодерн, когда сначала не верят в то, что делают, потом не верят в самих себя, а потом уже человек, который не в состоянии пережить собственную жизнь, уже не способен пережить и собственную смерть.

Но я не собираюсь об этом жалеть, поскольку равнодушна к этому сформированному прошлым веком человеку. Меня интересуют отдельные люди, в политическом контексте - население, но вот этот проект «человек», повторюсь, устарел.

Получается, мир будущего – это мир равнодушных людей?

Это уже мир настоящего.

А это не грозит закатом цивилизации, культуры?

Вы говорите, что я трагична, но я не воспринимаю это как трагедию. Скорее как норму. Если кого-то это пугает, он может обратно попытаться вернуться в гуманистическую эпоху, но я считаю, что это невозможно.

Закатом цивилизации это не станет. Закатом культуры – да. Культура противостоит цивилизации. Цивилизация – это технический прогресс, удобства, функциональность физическая и интеллектуальная, а культура – это рефлексии, трагедии. Так что упадком культуры – да, грозит, а упадком цивилизации - вовсе не обязательно.

Но если это будет мир равнодушных людей, тогда им не захочется ничего изобретать. Зачем им это? Им будет все равно.

Есть интеллектуальный подход, есть коммерческий подход. Что-то полезно или выгодно ради какой-то цели – тот, кому нужна эта цель или эта выгода, будет делать что-то ради этого. Большая иллюзия, что все делается из каких-то глубоких душевных порывов. Вообще мир существует как огромная инерционная система, а душевные порывы придуманы для того, чтобы завуалировать то, что происходит на самом деле.

Отношения между мужчиной и женщиной тоже будут как-то преобразовываться?

Они уже преобразованы. Они уже десакрализованы. Люди в этом уже ничего не находят – так просто по инерции живут. Все жалуются и ноют, идет война полов. Появилось огромное количество феминисток, хотя, казалось бы, это не актуальный тренд. С другой стороны, если почитать претензии этих групп граждан – ну да, они в общем-то рациональны. Но мне кажется, что за ними стоит не только рациональность, а некоторая истерика толпы фрустрированных женщин, которые в свою очередь борются совсем даже не с мужчинами. Это борьба с другой женщиной, с конкуренткой.

Они видят мужчину именно как конкурентку, а не конкурента. Потому что в мире, где гендерные условности стираются и женщины становятся более мужественными, а мужчины более женственными, в мире, где становится важен ресурс, а не человек, женщины понимают, что другая конкурентка может украсть у них этот ресурс. Они, конечно, для себя этого, наверное, не сформулировали, но именно так это выглядит со стороны. 

Расскажите, как вы оказались в тюрьме?

Это произошло в связи написанием статьи для журнала «Новое время». Я собирала информацию о синтетических наркотиках в Москве. ФСБ, которое решило показать себя на ниве борьбы с наркотиками, вместо того, чтобы искать настоящих дилеров, решило собрать информацию через журналиста (а я действительно ей обладала). Ещё их интересовало, кто из детей известных лиц употребляет наркотики. А тогда все их употребляли, это было очень модно. Это был компромат на пол-Москвы. Никакой информации они от меня не получили, зато я получила то, что хотела – стать героем. Тюрьма меня никак не смутила и не напугала.

Самое страшное, с чем вам пришлось там столкнуться?

Нет ничего страшнее, чем моё восприятие бытия. Возможно, Институт Сербского. Это очень унизительно. В тюрьме ты как бы человек, а там уже нет. У тебя отбирают всю одежду, косметику, да и сама атмосфера больницы… Это унизительно, когда тебя как насекомое изучают, делают какие-то тесты…Кстати, после второго ареста меня отправили туда опять. Теперь у меня две справки о полной психической нормальности.

Какой опыт вы для себя извлекли из этой ситуации?

Могу посоветовать всем, кто может попасть в такую ситуацию – не пугаться никого, не признавать никакой вины, если её нет и даже если она есть. Потому что вам потом навесят ещё что-нибудь. Это уже просто практика такая: признание – царица доказательств. Ну и по возможности подключать прессу. Пока дело привлекает общественное внимание, шансов выбраться куда больше.

Многие люди в нашей стране боятся заниматься политической деятельностью и в принципе бросать вызов системе, опасаясь преследования властей. Вам же, судя по вашей биографии, такой страх неведом. Откуда это бесстрашие и сила духа?

Я не могу сказать, что мне неведом страх. Естественно, если мне скажут идти под танк – я под танк не пойду. Я не пассионарий, и думаю, что это глупо - драка ради драки. Я просто не считаю, что чем-то радикально рискую в сравнении с тем, что я теряю, если я буду находиться далее в стране, которая фактически живет под железным занавесом. Не буквально, не как в советские времена, но я все же хотела бы войти в историю, а не остаться автором для здешней публики, которая будет деградировать, если текущая политическая ситуация не изменится.

Я не думаю, что я рискую, потому что я нахожусь в сфере относительной публичности. Учитывая всю цензуру в СМИ, на Первый канал или НТВ меня, естественно, не пригласят, да и сама я туда не пойду, потому что это всё будет порезано и представлено, как им нужно. И, тем не менее, я присутствую в медиа, и в наших, и иностранных, и думаю, что органы не хотят связываться со мной. Связываться сейчас со мной – это только меня пиарить.

Может ли в принципе тварь дрожащая превратиться в того, кто имеет право?

Герой и состоит из страха. Мне, например, страшно оказаться не героем. Я не хочу себя вести таким образом, чтобы мне потом за это поведение было стыдно. У нас принято понимать смелое поведение как вид безумия, но это не так. Это нормальное поведение. Это у большинства советского и постсоветского населения ненормальная трусость – они же боятся каждого шороха. И кстати советская и постсоветская интеллигенция очень этому способствуют. Не власть даже. При всей её репрессивности нельзя сказать, что это Сталин-Берия-Гулаг - это точечные репрессии, показушные по большей части. Обычный гражданин, который не особо увлекается политической деятельностью, что бы он ни делал, что бы ни говорил, что бы ни публиковал в соцсетях – очень мало рискует. Его страх еще более репрессивен, чем сам репрессивный механизм.

Когда интеллигенция сравнивает Путина с Гитлером – это на самом деле для нашего Президента большой комплимент. Гитлер в историю вошёл, каким бы он ни был – такое устроил на всю Европу. Как это воспринимают подростки? Они же не думают, что Гитлер плохой – они думают, что Гитлер крутой. Интеллигенция делает комплименты и укрепляет этот репрессивный аппарат. Конечно, Путин – не Гитлер и не Сталин. Конечно, то, что здесь происходит – ужасно для 21 века, но эта эпоха софт-насилия. При софт- насилии особо не вешают, не убивают, у нас нет инквизиции – у нас вообще особо ничего нет. Лишь молчаливое согласие трусливого большинства, которое и есть, собственно, коллективный Путин.

А это софт-насилие может вылиться во что-то более жёсткое?

Маловероятно. Вы видели, власти даже не разгоняли последний митинг Навального.

Там было не так много народу, он не представлял угрозы.

Никакой митинг не представляет угрозы.  Выходит молодёжь, идёт, гуляет. То, что было на последнем митинге - это демонстрация безразличия.

Люди разочаровались в Навальном?

Мне вообще не нравится эта позиция, что либо Путин, либо Навальный. Это не так. То, что политическое поле зачищено не только Путиным, но и Навальным внутри оппозиции – это факт. С точки зрения своей деятельности Навальный, конечно, никакой не демократ – он утверждает: я и только я! Вообще любой политик – тоталитарист, даже самый слащавый и идеальный.

Акции на улицах уже не актуальны – ну вышли, а что дальше? Нет реакции властей, нет и особого резонанса. Резонанс был бы в том случае, если бы устроили кровавую бойню, вот тогда у Навального, как это цинично не звучит, был бы отличный пиар, и тогда бы эта акция  считалась удачной.

Вообще, если рассуждать логически, то если власть Путина нелегитимна, то и выборы нелегитимны. По моему мнению, здесь самым важным является мнение Запада, который все сейчас игнорируют. Потому что те военные преступления, которые здесь происходят – Крым, Донбасс и все прочее – легитимность власти будет оценена только с позиции оценки этих преступлений в рамках условного Нюрнбергского процесса. А пока всё происходящее – нелегитимно, в том числе и выборы.

А почему мы должны ориентироваться на Запад?

Все страны исходят из общего положения вещей. А Путин сошел с ума и превратил страну в геополитического пациента. Так живет шизофреник. Он видит, что здесь муха сидит, а здесь враги идут на Россию, и вот он это видит и считает, что так и есть. А на самом деле здесь стол и телефон. Есть то, что видит шизофреник и то, что происходит на самом деле.

Скажем, американцы тоже вмешиваются в дела других стран. 

Пример с Америкой некорректный, потому что это пример советских пропагандистов – а вон, в Америке так…или американцы – тупые. А они не тупые. У Америки всё как раз нормально и там так как у нас никто не живёт. А что касается издержек их политического поведения, которые считаются наглыми, ну допустим. Я же не говорю, что кто-то идеален с политической точки зрения. Но на такую политическую наглость Америка имеет право. Это реальная империя, за которой стоит не просто пафос газетный, а целая история. В Америке всё нормально, у них нет нищеты, всего, что есть у нас, куда мы скатились. Это такой пример утопающего. Я тону, но я буду держаться за досочку и кричать, что вокруг враги, и я еще сейчас дам указание напасть на Сирию, потому что Америка делает то же самое. Ну а причём здесь Америка?

Как я понимаю, вы планируете баллотироваться в Президенты РФ в 2018 году и развернули по этому поводу довольно бурную деятельность. Думаю, ваши шансы мягко говоря, невелики. Зачем же тогда вкладывать в это силы и средства?

Мы рассматриваем выборы как платформу для заявления демократической и либеральной позиции. Сейчас в России она никем не заявлена. У того же Навального не заявлена какая-то демократическая повестка – у него борьба с коррупцией. Я хочу эту повестку заявить, вне зависимости допустят нас к выборам или нет, победим мы или нет. Мы живём в ситуации, в которой непонятно, что будет завтра, и выборы – это такая виртуальная реальность. Как большевики хотели завладеть почтой, телеграфом и телефоном, так и мы хотим завладеть информповесткой выборов. В условиях информационного тоталитаризма, когда СМИ у нас нет, а выборы СМИ вынуждены освещать, они будут вынуждены говорить и о нас.

Ну вот завладеете вы информповесткой, а что дальше?

Вам все расскажи! Дальнейшая стратегия зависит от обстоятельств, а их никто не знает, в том числе и я. Мы живём в безумное время. В ленинские времена все было очень просто: получил немецкие деньги, вышел из броневичка, сказал речь – вот такая была плоская простая реальность. Сейчас она очень запутанная и нельзя сказать, что ты будешь делать в какой-то другой промежуток игры.

Вы выступаете за безусловный основной доход. Не кажется ли вам, что это породит целое поколение нахлебников, которые не будут ни к чему стремиться и не захотят ничего добиваться?

После путинского правления людям просто необходимо приходить в себя, и для этого необходимы деньги. Это не какая-то социалистическая подачка – это вынужденная мера. Это общемировой тренд. Чем больше будет электронных сервисов, роботов и всего остального, тем меньше будет нужен человек и тем больше людей будет без работы и будут нуждаться в безусловном основном доходе.

Вы предлагаете вернуть Крым Украине. Можно спорить о соответствии всем правовым нормам проведенного референдума, но очевидно же, что большинство крымчан хотят быть с составе России. Их мнение для вас ничего не значит?

Мнение людей всегда что-то значит, но я очень сомневаюсь, что большинство крымчан этого хотят. Откуда вы это взяли? Из статистики, из опросов? Люди говорят, что от них хотят услышать. Люди трусливы. Но даже будь эта информация верной, мнение жителей имеет значение, но не такое радикальное значение, как то, что в истории с Крымом, Новороссией и Донбассом были совершены военные преступления, которые по своей значимости важнее мнения жителей Крыма.

В чём самая большая боль современной России? Что терзает вас больше всего и что вам хотелось бы исправить в самую первую очередь?

Культурная и политическая изоляция, вызванная путинской милитаристской политикой. В первую очередь нужно сменить курс на либеральный, и дать людям немного продыху и немного денег, чтобы они пришли в себя. Те деньги, за которые работают граждане – это за гранью добра и зла. Когда будет либерализация, экономика начнет развиваться сама собой, потому что вновь возникнут экономические связи, которые сейчас порушены санкциями и политикой.

Русским давно уже нигде не рады и надо, чтобы опять стали рады. Человек снова получит возможность дышать. Естественно, если человек сидит с бутылкой пива в какой-то коморке на окраине дикого района и ничего не видит кроме телевизора, ему же нормально на данный момент. А покажите ему другую реальность. Такая была реакция у советских граждан, когда они в первый раз выезжали за границу. Даже песня была «Небоскребы, небоскребы, а я маленький такой». Это угнетало. Они очень хотели хорошо жить, это задевало их самолюбие. Естественно, человека надо из этой дыры вытаскивать. Нельзя жить в 21 веке в каком-то загончике с бутылочкой пива. Хотя бы с красным вином.  

 

Подписка на репортажи:

Следите за нашими новыми репортажами в социальных сетях